Муха — Девятая, десятая и одиннадцатая главы

Владимир Хомичук

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. МИНСК

Меня с юности почему-то преследуют мужчины нетрадиционной половой ориентации. Против самой по себе этой ориентации я ничего не имею. Но всяк сверчок знай свой шесток. Зачем набрасываться-то?
Первым экземпляром в коллекции стал обрюзгший, плохо пахнущий дядечка, сдававший мне комнату в Минске. Я приехал туда поступать в лингвистический университет. Экзамен я сдал смешно и поучительно. Чтобы не попасть впросак, заранее придумал в уме сто общепринятых разговорных тем, записал их на бумагу и выучил наизусть. Ну там, где родился, где учился, интересы и мысли о… Когда декан факультета, который принимал у меня устный экзамен, задавал мне очередной вопрос, я спокойно шпарил выученный наизусть подходящий тематический отрывок и в итоге получил «отлично». Правда, Василий Иванович (так звали декана) человеком оказался умным и проницательным. Поставив оценку, он посмотрел на меня и спросил: «Долго зубрил? Смотри, в жизни зачастую придётся реагировать спонтанно». В общем, поступил.
Общежитие первокурсникам предоставлялось в порядке очереди и по каким-то непонятным советским критериям. Мне место не досталось. Пришлось искать квартиру. Денег хватало лишь на комнату. Нашёл объявление, позвонил, приехал. Из-за приоткрытой двери высунулось одутловатое мужское лицо, и слюнявые губы промямлили:
— Студент?
— Студент.
— Деньги вперёд.
— Я и комнаты ещё не видел.
— Деньги покажи.
— Вот.
— Проходи.
Я отворил дверь полностью и вошёл в квартиру. Она оказалась однокомнатной. В углу стояла кровать, напротив телевизора — софа.
— А где ж я спать буду? — округлил я глаза.
— Вот тута вот, на диванчике: он раскладной. Диван-кровать, значит.
— У вас и стола нет?
— Есть стол, как же. На кухне.
— Где заниматься-то?
— В библиотеке. Институтской. А зачем же дома уроки делать? Дома ночевать надо. Тебе ж главное — где ночь провести.
— Не, не пойдёт. Не буду я у вас комнату-диван снимать.
— А ты это… Куда ж пойдёшь? На вокзал, что ли? Да и ночь уже на дворе, скоро автобусы перестанут ходить. Переночуй уж, а завтра и решишь, что делать.
Я согласился. Действительно, поздновато было, район дальний, да и устал я сильно. Спать хотелось.
Слава всевышнему, что квартирка вместе с хозяином грязноватой была. Нет худа без добра. Это точно. Заснул я враз, но в диване обитали клопы. Они меня и спасли родименькие. Разбудили и заставили чесаться. Так я и наткнулся на чью-то руку, тянувшуюся к моим трусам. От ужаса я вскочил и начал в растерянности кричать и махать руками, рассовывая тумаки в лицо, кадык, брюшко и другие причиндалы ненавистного тела. Потом сгрёб свои вещи и сбежал.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ТОЖЕ МИНСК

Олег убедил меня поступать всё-таки в Минский университет на факультет русского языка и литературы. Я долго тянула с окончательным ответом, строила грустное плаксивое лицо, рассказывала о том, что учиться в Москве — это моя золотая мечта с детства и что теперь она станет «унесённой ветром». Он несколько странно отреагировал на мою метафору, что-то хмыкнул в ответ, похожее на «с литературой у нас опять-таки конфуз», я толком и не поняла, в общем. Но в голове у меня при его словах, что он обязательно мне поможет подготовиться к экзамену по испанскому языку, всё сложилось, и я обрадовалась: cмогу держать его на поводке. Да и родственники у меня в Минске есть — мамина тётя живет, то есть проблем с жильём не будет на первых порах.
Ох и тяжело мне пришлось со вступительными экзаменами! Олег со своей методикой совершенно заколебал… По его словам, никакого «не хватает времени» на практике не существует, куча неиспользованного времени пропадает зря в транспорте, в очередях, за обедом, даже в ванной и туалете! Он буквально заставил меня везде таскать с собой записную книжку с выписанными туда испанскими словами и фразами, постоянно её доставать, открывать и учить всё наизусть где бы то ни было — в автобусе, в магазине, в кафе, за завтраком, в кровати перед сном. Задолбал, короче!
Но экзамен по иностранному языку я сдала на «отлично». И поступила!
Жить я стала у тёти. Далеко от центра, правда, но зато бесплатно. Вот так. В университете интересно, даже очень. Мне всегда литература нравилась, особенно зарубежная. Увлекательная вещь: читаешь и мысленно живёшь в другой действительности. Пропускаешь всё через себя, как будто фильм в голове смотришь. Я обзавелась множеством подруг, мы часто об этом разговариваем, обсуждаем новинки, делимся впечатлениями от прочитанного. У нас на факультете много иностранных студентов, в основном из Африки. Но есть и из Латинской Америки. Эти смешные такие: симпатичные, улыбчивые, горячие и богатые. Приглашал меня тут один поужинать. Рикардо зовут. Чёрный весь. Но красивый. И галантный. Комплиментами так и сыпал. Ну я и согласилась. Ресторан был шикарный! В гостинице «Планета», где все иностранцы останавливаются. А блюда какие! Я первый раз в жизни королевских креветок попробовала. Обалдеть. Изысканное лакомство. А ещё вино — красное, терпкое, будоражащее. В перерывах Рикардо приглашал меня потанцевать. Сначала я и прикоснуться к его тёмной руке боялась, мне казалось, она горячая, как кипяток. А он в каждом танце спокойно прижимал меня всё ближе к себе.
Такого я в жизни ещё испытывала! Это и есть, наверное, настоящая любовь. Землетрясение, пожар, крушение «Титаника», извержение вулкана — такой была ночь в постели с Рикардо. Он не любовью со мною занимался, а брал меня штурмом. Много-много раз. И говорил, не умолкая:
— Богиня! Красавица! Ты прекрасна, обольстительна, какие формы, какое тело… Я погиб, я не смогу забыть тебя никогда. Подари мне ещё мгновение, и ещё, и ещё.
И я дарила.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. АТЫ-БАТЫ…
Неделю я провёл на железнодорожном вокзале. В университет приходил немытый, небритый, скверно пахнущий. На меня стали коситься. Сосед по парте — Саша Бесцветнин — мне и говорит:
— Олег, ты чё, под бомжа косишь? Так это сейчас не в моде, да и воняет от тебя, как от свиньи, брат. У меня ноздри уже увяли ва-аще. Ты бы хоть в баню сходил, если дома душа нет.
— Дома у меня нет, негде душ подключить, — отвечаю. А самому стыдно, до слёз почти.
Я на днях Алине звонил, просил замолвить словечко за себя у тётки, чтобы хоть какое-то время у них на квартире перекантоваться. Она посочувствовала, пообещала спросить, попросила перезвонить вечером. Я перезвонил и услышал нудное нытьё о том, что тётя ни в какую, так как это неприлично, в квартире только одна комната свободна, не будем же мы вместе жить, а то что соседи скажут. Дальше понеслись заверения в любви, обещания найти какой-нибудь выход, что самое главное — мы вместе, никогда не расстанемся и она со мной хоть на край света. «Я и так уже на краю», — подумалось мне. Слышать слова любви и поддержки, конечно, приятно. Только вот осязать эту самую поддержку — куда лучше!
— Слушай, Олег, давай тогда ко мне, — вдруг выдал Саша. — Я с родителями поговорю, думаю, они не откажут. Поживёшь, пока не подыщешь себе чего-нибудь.
Прожил я у Саши почти целый год, пока не загремел в армию. Как и все студенты тех времён после первого курса.
Рано утром я присоединился к молодому человеческому стаду с молчаливым смирением, затаённым страхом и отчаянием в глазах. А вечером нас, новобранцев, как телят, затолкали в общий вагон пассажирского поезда и повезли в расположение части. Сержанты вместе с «дедами», тут же упившиеся в умат, принялись наперехват втолковывать нам науку военной жизни. Состояла она в раздаче тумаков, мате-перемате, приказах принести или помыть чего-нибудь, пьяных песнях про девушку, которая ждёт и не спит ночами, а также в карточной игре на деньги. Как оказалось на следующий день, это были цветочки, прелюдия, так сказать.
Самая консервативная, неизменная организация в мире — это армия. Не думаю, что армейские устои разных стран чем-то сильно различаются. Хотя должны существовать, конечно, свои особенности. Но в сущности они основываются на одних и тех же принципах. Так что им положено быть схожими. В советской армии восемнадцатилетние мальчики за два года службы постепенно зверели и превращались не в настоящих мужчин, как принято было говорить в народе с трибунной подачи, а во властолюбивых идиотов. Не все, но общая картина была такой, грустной.
По прибытии в часть нас привели в казарму и построили по росту. Дальше началась первая перекличка. И поздравления с благополучным прибытием: напротив нас выстроился весь ротный состав «дедов». Сержант выкрикивал фамилию, новобранец откликался словом «я» и тут же получал от стоящего напротив ветерана удар в грудь, сопровождавшийся фразой «Добро пожаловать!». Некоторые просто корчились, другие падали, в зависимости от комплекции и силы удара. Моя фамилия была в конце алфавитного списка. Я стоял и думал, что же делать. Мой брат, уже отслуживший в армии, говорил мне, что надо себя показать в первый же день. Как и что показывать не уточнял, только добавил: «Иначе тебе хана…»
Вот стоял я и думал. Вдруг прогремела моя фамилия. Выкрикнул ответ и увидел кулак, летящий почему-то не в грудь, а в лицо. Моя правая нога автоматически, словно дело происходило на тренировке, оторвалась от земли на опережение и долбанула усатого дядю в челюсть. Тот упал, поднялся, вытер рукавом выступившую кровь. И ничего не сказал. Перекличка продолжилась.
Били меня ночью в туалете. Человек пять или шесть. Засовывали мою голову полностью в заваленный дерьмом унитаз, обливали водой и опять били. Что орали, я не слышал: в ушах звенело.
Потом была медсанчасть. Несмотря на боль в перебитых рёбрах, синяки по всему телу и радужные фингалы под глазами, я был очень даже доволен: почти что отпуск получил. Приходили, конечно, с допросами — то замполит, то гэбэшники из штаба части, но я молчал, аки рыба: упал с лестницы во время утренней пробежки, и все дела. Это было общеизвестно: откроешь рот — тебе его потом надолго запечатают товарищи-сослуживцы.
Но не стоит и преувеличивать «тяжести и лишения суровой военной службы». После первой встряски всё как-то устаканилось и перешло в рутину. Страх, естественно, остался, но кто предупреждён, тот вооружён, как говорится. Вообще-то, об армии я в основном рассказываю больше смешное, нежели мерзкое. Так устроена натура человеческая: без юмора хоть вешайся.
Приехала ко мне Алина. Сняла комнату на ночь. Я получил увольнительную. Весь день готовился, предвкушая близость с ней, измаялся от подковырок друзей и скабрёзных намеков старших по сроку службы. После отбоя был отпущен и чуть ли не бегом помчался на встречу с любимой, нетерпеливый и шальной. Ворвался в квартиру, бросился в её объятия и давай целовать без остановки. И тут краем глаза обнаружил в центре комнаты накрытый обеденный стол. В самом центре красовалась трёхлитровая открытая банка с самодельной «пальцем пханой», как говорят в Беларуси, колбасой. Всё, любовь тут же испарилась, на её место оголтелым галопом ворвался голод, который не тётка, как известно, а тем более в армии. Солдат хочет есть всегда, везде и ежеминутно. Он голоден постоянно, даже во сне или после уставом положенного «приёма пищи». Неудивительно, если принять во внимание мощную повседневную физическую нагрузку и меню из картофельных очисток, хлеба с маслом и компота, а также суточный рацион этого провианта. В общем, увидел я стол и яства, на нём водружённые, и финита… Ночь так и прошла за этим самым столом. Мне смешно вспоминать об этом. Алине, скорее всего, было не до смеха.

4
ПлохоНе оченьСреднеХорошоОтлично
Загрузка...
Понравилось? Поделись с друзьями!

Читать похожие истории:

Закладка Постоянная ссылка.
guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments