Рассмешить Бога

«Если хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах»

– У тебя сигареты есть?

– У меня одна.

– Оставишь?

– Оставлю. Только давай за твой дом отойдём, у тебя окна на другую сторону выходят, мама не запалит.

Курить я начала недавно, в пятнадцать лет. Юлька ещё раньше. Юлька вообще всё успевала сделать раньше меня. Правда, она и старше меня на два года. У Юльки даже был парень. У меня его не было. А хотелось. Хоть какого. Пусть даже ботана прыщавого. Но на меня никто внимания не обращал. Пока я не начала курить. Внимания сразу прибавилось, но только со стороны дворовых бабок, которые не переминули доложить о моей дурной привычке маме. Мама меня строго наказала, и почему-то обвинила в случившемся Юльку.

Юльке эти обвинения ущерба не нанесли, с неё вечно всё как с гуся вода. Поэтому мы продолжали дружить.

И курить.

– Слышь, – Юлька щёлкнула зажигалкой, и поднесла огонь к помятой сигарете «L&M», – мать моя хату нашу продавать собралась. Вернее, менять. На «двушку» в Зеленограде, и комнату в коммуналке где-нибудь в жопе мира. На задворках Москвы.

– А зачем? – Смотрю на тлеющий кончик сигареты, внимательно следя за тем, чтобы Юлька не выкурила больше половины. – Зачем ей Зеленоград нужен? Там же ещё нет ничего. Магазинов нет, метробуса нет, одни болота. И нахуй вам ещё комната в коммуналке?

– Меня отселить хотят. – Юлька глубоко затянулась, стряхнула столбик пепла, и протянула мне наполовину выкуренную сигарету. – Мать говорит, что больше не хочет жить со мной в одной квартире, что её заебала я и мои друзья, потом добавила, что не хочет, чтобы её младшая дочь брала пример со старшей, то есть с меня, и вот решение принято. Щас мать ездит, варианты рассматривает, а я жду. Так что съеду я скоро отсюда. В гости ко мне будешь приезжать?

– Не знаю, Юльк… Смотря, куда. Ты ж знаешь, меня мать вечно контролирует. Да и с тобой мне дружить не разрешают. С прошлого года.

– Это когда я тебе на днюху литр спирта подарила? – Хохотнула Юлька. – Так это ж прикол был. Что, мать твоя шуток не понимает?

– А в чём прикол-то? – Пепел аккуратно стряхиваю, и курю короткими затяжками, дым глубоко не вдыхая, чтоб не закашляться. – Мы твоим подарком и нахуячились. Десять четырнадцатилетних девок. Меня мать потом чуть не убила. Хорошо, что отцу ничего не рассказала.

– Ну, давай теперь всё на меня валить. – Юлька выдернула у меня из рук короткий бычок, и в одну затяжку добила его до самого фильтра. – Моё дело было подарок вручить. А вот открыла ты его уже сама. И водой из бачка туалетного сама разводила. И с вареньем вишнёвым миксовала тоже ты. А виновата, как обычно, Ершова, ага.

– Ещё сигареты есть? – Тему перевожу.

– Есть. На жопе шерть. И та клоками. Нету ничего, я ж тебе сразу сказала. Попозже стрельнём у кого-нибудь. – Юлька сплюнула на асфальт, и опустилась на корточки. – Я в залёте, Лид.

Я опустилась рядом с Юлькой, и так же как она, опустила голову вниз.

Сидим, плевок Юлькин рассматриваем.

– Это как? – Задаю глупый вопрос. Понимаю сама, что глупый, что нагрубит мне щас Ершова, но спросить ведь что-то надо, а не знаю чего…

– Как-как… Каком кверху. Обычно, как… Мать моя ничего не знает, само собой. Так что, может, этот переезд и к лучшему…
Молчим сидим. Слюни на асфальте медленно превращаются в мокрое пятно.

– А отец кто? – Снова спрашиваю. И уши краснеют, чувствую. Два года у нас разницы с Юлькой – а ощущаю себя сейчас первоклашкой какой-то. Даже не знаю, что в таких случаях спрашивают.

– Дед Пихто. – Юлька снова сплёвывает. Рядом с мокрым пятном появляется комок белой слюны. Смотрим на него. – Толик, конечно.

– Толик… – Повторяю эхом. – А он ведь намного тебя старше ведь?

– Не намного. На восемь лет всего.

На восемь лет… Мне мама запрещала дружить с мальчиками, которые были старше меня больше, чем на два года. Пугала меня изнасилованием, беременностью, и вселенскими проклятиями, если ослушаюсь. Книжки подсовывала разные, ещё и абзацы в них карандашом обводила. Так я узнала, что все мальчики, которые старше меня больше чем на два года, непременно потребуют от меня плотской любви. Причём, как утверждал автор книги, ещё обязательно будут шантажировать меня чувствами. Интересно, а Юльку шантажировали? И зачем она повелась на уговоры?

– Юльк… – Я тоже плюнула на асфальт, но у меня не получилась, и слюни повисли у меня на подбородке как у дауна. Быстро вытерла их рукой. – Он тебя изнасиловал, да?

– Дура, что ли? – Юлька подняла голову, и посмотрела на меня. – Совсем тебе мама твоя мозги высосала. Я сама кого хочешь изнасилую, блин. Вот честное слово, иногда так и подмывает пойти к твоей мамаше, и высказать ей всё, что я о ней думаю. Сдурела баба совсем! Она хочет, чтоб ты старой девой сдохла? Вот отвечай быстро, не задумываясь: с чем у тебя ассоциируется слово «секс»? Ну? Быстро!

– Кровища-изнасилование-милиция-пиздюли. – Отвечаю не задумываясь. Юлька замахивается на меня рукой, а я по-лягушачьи отпрыгиваю в сторону.

– Вот так и знала… – Юлька рубанула рукой воздух. – Ёптвою… Сделай мне одолжение: не слушай свою маму, и упаси тебя Бог ещё раз взять в руки эти мамины книжки для мудаков. Я не удивлюсь, если ты на всю жизнь потом фригидной останешься.

– А это что такое? – Спрашиваю с расстояния в полтора метра. На всякий случай.

– Никогда не будешь удовольствия от секса получать. – Непонятно отвечает Юлька. – И кончать не будешь.

– А ты получаешь, что ли?

– А зачем тогда трахаться? – Вопросом на вопрос отвечает. – В общем, оставим эту тему, тебе щас бесполезно что-то объяснять. И подталкивать я тебя не собираюсь. А то потом маман твоя меня обвинит в твоём растлении, Господи прости. Я уже жалею, что про залёт тебе рассказала.

– Ты что? – Пододвигаюсь к Юльке. Ноги уж затекли… А Юлька сидит всё. Ну и я сижу тоже, раз так. – Ты мне не доверяешь? Я ж никому, Юль…

– Никому… Да ты, может, и никому… В общем, тебе только скажу: я рожать буду.

– Это ж больно! – Ахаю и бледнею. – Ты сдурела? Тебе только семнадцать лет! Может этот, как его… Аборт сделаешь?

– Рожу. – Упрямо мотнула головой Юлька. – У меня хата своя щас будет. Пусть комната, пусть в коммуналке… Зато отдельная. Толик тоже говорит, чтобы рожала. Бабки у него есть. Хватит, Лид. Права мать моя: заебали эти пьянки-гулянки. Будет у меня сын-красавец. Или дочка-уродина. Если в меня пойдёт… Надоело всё. Жить хочется нормально. А это шанс, Лид. Это шанс… Блять, ноги затекли…

Юлька поднимается с корточек, я поднимаюсь за ней. Стоим, ногами дрыгаем, кровообращение восстанавливаем.

– Ты мне позвонишь? – Спрашиваю, в лицо Юлькино не глядя. – Ну, когда переедешь? И когда родишь… Позвонишь?

– Позвоню.

– А ты за Толика замуж выйдешь теперь?

Юлька криво улыбается:

– Толик молдаван. Он на мне в любом случае женится хоть завтра. Ему прописка московская нужна. В общем, если что – на свадьбу приглашу, не ссы. Сама-то не забывай звонить. Ну и на свою свадьбу тоже позови, если что.

– Какая свадьба?! Я, наверное, лет в сорок только замуж выйду. Если выйду. Я секса не хочу, а его все хотят. Даже ты. Ну и кому такая жена нужна?

– Смешная ты, Лидка.

– А вот не надо обзываться, ладно? Я нормальная! Просто я не обязана трахаться, если я этого не хочу!

– Тюх-тюх-тюх-тюх, разгорелся наш утюг… Завелась-то, завелась, последняя девственница Отрадного. Пойдём, стрельнём у кого-нибудь по сигаретке, и по домам.

– У тебя есть жвачка?

– У меня конфетка «Театральная» где-то в кармане валяется. Я тебе дам. Ну что, идём?

– Идём…

***

– Вов, у меня это… Ощущение такое, что я на этом свете уже не одна.

– В смысле? – Тупит муж. – Глистов подхватила, что ли?

– Хуёв-грибов. – Злюсь. – Ну, не тупи ты, Господи!

– Беременная?! – Муж откладывает газету, и встаёт с дивана. По комнате ходить начинает туда-сюда. – Ну… Это ж хорошо, Лидок! Это же замечательно! Ты тест сделала?

– Ничего я ещё не сделала. У меня интуиция. И два дня задержки. Я, наверное, щас в аптеку пойду.

– Ну, сходи… – Вовка выглядит растерянным, и молчит. И я молчу.

– Я это, Вов… Боюсь я чего-то… – Подошла, и носом в плечо Вовкино уткнулась.

– Ты чего? Чего ты? – Засуетился, по волосам меня гладит. – Всё хорошо, мы ж этого хотели, да? Ты же сама просила, помнишь?

– Помню… – Вздыхаю. – А теперь страшно. Мне только восемнадцать. Не рано, Вов?

– Ну… Бог дал ведь… У меня бабушка маму мою в пятнадцать родила. Мама меня в семнадцать… Не, они ж не того, они нормальные у меня… Обе уж замужем тогда были. Просто у нас в деревне, где мама родилась, это нормально…

– Вов… – Носом хлюпаю. – Мы-то не в деревне. Мне к врачу будет идти неудобно. Скажут, мол, натрахалась, мокрощелка малолетняя… Издеваться будут…

– Чего? – Встрепенулся муж. – Издеваться? С какого члена? Ты уже год как замужем! Кого ебёт сколько тебе лет? Пусть попробуют что-то сказать. Я ж это.. Я ж сразу…

– Дай денег. – Тихо прошу. – Тест куплю, пойду.

– Пойди возьми, в коробочке. Что ты спрашиваешь-то? – Вовка всё ещё растерянный какой-то. Оно и понятно. Самому только двадцать два стукнуло. – «Денег дай»… Вот ерунду сказала. С тобой сходить в аптеку?

– Не надо. Я прогуляюсь, подумаю…

Ну, как скажешь. Сходи, погуляй, подыши. Только дорогу переходи осторожнее, ладно? Ты ж теперь не одна…

И улыбнулся так. Впервые за последние пятнадцать минут. Улыбнулся, губу закусил, и к окну отвернулся. И мне вдруг так легко-легко стало. Почему-то.

Взяла деньги из нашей коробочки, и в аптеку пошла…

Одна.

Подышать нужно, проветриться.

– Девушка, – обращаюсь в женщине в белом халате, стоящей по ту сторону аптечного окошка, – дайте, пожалуйста, тест на беременность.

– Ой, а захватите сразу ещё один! – Голос женский сзади. – Спасибо большое.

Оборачиваюсь.

Вздрагиваю.

Глупо улыбаюсь.

– Ершова, бляха-муха…

– Лидка, ёптвою…

– Юлька!

– Лидос!

– Ершова, зараза, где тебя носило три года, паразитку, а?

– Долгая история… Блин, ты чо тут делаешь? То есть… Чёрт, ты беременная что ли?

– Вот щас и узнаем. Тормозни: а тебе-то тест зачем?

– На стену дома повешу, блин. И смотреть на него буду, вместо телека.

– Женщины, вам отдельно пробивать, или вместе? – Девушка-провизор положила руки на кассовый аппарат, как на клавиши рояля. Я ж в музыкалку ходила, нас кисть держать учили… Тоже, поди, музыкой в детстве занималась… – Не задерживайте очередь.

– Вместе пробивайте! – Хором крикнули мы с Юлькой, и каждая полезла в сумку за кошельком.

– Лидос, отойди, я угощаю. – Ржёт Юлька, и отпихивает меня от окошка. – Бармен, два теста на беременность, хаха.

Провизор хмурится, но ничего не говорит. Покупки пробила, деньги у Юльки взяла, сдачу отсчитала.

– Пойдём, кофе угощу. – Беру Юльку под руку, и пихаю в сторону выхода. – Ты никуда не спешишь? Муж волноваться не будет?

– Не будет. – В сторону отвечает. – Никто не будет. Пойдём, посидим, поговорим…

– У нас, кстати, фитобар тут открыли. Пойдём лучше чайку травяного наебнём, целебного? Мы ж с тобой теперь, вполне возможно, беременные. Нам теперь надо здоровье беречь. Давай, давай, пошли скорее, дождь на улице, а я зонтик не взяла… Пойдём.

Юлька сидит напротив. Лицо серое. От чая с чабрецом пар душистый поднимается, Юлька его нюхает.

– Как же так, Юль… – Спрашиваю растерянно. – Ну, как же так, а?

– Вот так, Лид. – Юлька отпивает глоток, и снова паром дышит. – Я дома одна сидела. Соседка на работе, Толик тоже. Чую – живот прихватило. Ну, я таблеточку сульгина приняла, и дальше сижу. А живот крутит и крутит… Не поняла я сразу-то, Лид… В туалет пошла, присела, а он и пошёл у меня… Я ору, а дома никого нет. В туалете и родила… Он сразу мёртвым уже родился-то… Это не я виновата, ты мне веришь?

Я головой киваю, на Юльку смотрю.

– А тут соседка с работы вернулась… Скорую вызвала. Врачи приехали, стали мне втирать, что я криминальный аборт делала. Я ж на учёт по беременности не вставала нигде… А они говорят: «Какие таблетки принимала? Куда труп деть собиралась?» – Юлька тихо заплакала. – Какой труп, о чём они?! У меня уж и кроватка куплена была, и колясочка, и костюмчики… Я сама вязала… В помойке рылись как крысы… Упаковку из-под сульгина нашли, стали спрашивать, сколько я таблеток принимала. Как будто таблетками от поноса можно ребёнка убить, идиоты. А потом… Потом они мальчика моего в газету завернули, как воблу на рынке, меня в Скорую посадили, и свёрток этот мне прям под ноги швырнули… Говорят: «Смотри, на башку ему не наступи, а то вскрытие неверные результаты покажет»…

Чай остыл. Пар от него уже не поднимается, а Юлька всё носом в стакане… А я сижу напротив, и в свой стакан двумя руками вцепилась, аж рукам больно…

– А потом… – Юлька подняла голову, – Потом тяжко было долго. В роддоме неделю лежала, с перевязанной грудью, как мумия. Всем детей приносили, кормить, а я… – Юлька снова опустила голову, и ладонью лицо вытерла, – Толик приезжал, соки привозил, икру чёрную. А я жрать ничего не могу… Домой ехать боялась. Там кроватка, коляска, костюмчики… Но Толик всё куда-то убрал. Может, выбросил, может, отдал кому – не знаю… Мы потом ещё три месяца вместе прожили и разошлись. Так часто бывает… Смерть ребёнка или разводит, или сильнее делает. Нас она развела…

– Девушки, что-то ещё принести?

Позади нас девушка в белом халате стоит. Работница фитобара. Смотрит на нас хмуро. Наверное, действительно, странно со стороны всё это выглядело: сидят две бабы за стаканом чая, и ревут. Обе.

– Ещё чая, – говорю, – и коктейль кислородный. Мы беременные, не обращайте внимания. Перепады настроения, и всё такое…

Я попыталась улыбнуться. Девушка, не меняясь в лице, кивнула, и ушла за свою стойку.

– Ладно. Всё. Хватит об этом. – Юлька выдохнула, и похлопала себя по щекам. – Всё. Теперь ты расскажи: как ты?

– Как… Хорошо всё. Замуж вышла год назад. Тебя, вот, позвать, хотела, да у меня телефона твоего не было, ты ж так и не позвонила…

– Трахаться-то научилась? – Юлька уже улыбается. Лицо порозовело, вроде.

– Научилась.

– И как, нравится? Или мамины книги сделали своё чёрное дело?

– Не успели. – Смеюсь. – Я к Маринке на свадьбу пошла, а там с Вовкой познакомилась. Мать моя как узнала, что я уже того… Самого… Ну и погнала Вовку в ЗАГС. Благо, он её нахуй не послал. И меня любит, вроде. Не, точно любит.

– Во-о-от.. Молодца! А всё ныла: «В сорок лет, в сорок лет, если доживу…» Эх, всё наперекосяк пошло, всё не так… Это я не про тебя, если что.

И тут меня осенило:

– Ершова, а зачем ты щас тест купила? Ты…

– Я. Не от Толика. Я недавно с парнем познакомилась, на работе. Ну так, чисто-просто для переночевать иногда… Походу, переночевала, блин…

– И что делать думаешь?

– Аборт, конечно! Что тут думать-то? Я этого хрена всего пару месяцев знаю, да ещё у него такая семейка Адамсов, что мама не горюй. Одна бабка чего стОит. Вечно рассказывает, что она какая-то там графиня-хуяиня-баронесса, и хвалится, что сроду не прикасалась к обоссаным пелёнкам своей дочери. Не царское это, типа, дело. И собака у неё пиздец какая. Кабысдох облезлый. Воняет жутко. И ещё он постоянно запрыгивает ко мне в постель, и дрочит, сука. Я блевать заколебалась. Пару раз переебала я ему по горбу, так бабка хай подняла: «Юлия, как вам не стыдно?! Я верю в реинкарнацию и в вечную любовь! В Дружка вселился дух моего покойного мужа, Серёжиного дедушки! А ты его бить изволишь, мерзавка!» Я, ей, конечно, ответила, что я тоже в любовь верю, и в прочую эпидерсию, но не мог бы Серёжин покойный дедушка дрочить в бабушкину постель, а не в мою? Всё. Бабка в обмороке. Овца старая, блять. А маме его щас шлея под хвост попала. Бабе полтинник, а она как пошла по мужикам носиться – они у неё меняются со скоростью стёклышек в калейдоскопе! Аж завидно даже. И что этих двух мымр объединяет – так это кровное родство, и открытая неприязнь лично ко мне. Они меня сожрут. Да и Серёга на мне не женится. Я ж у него тоже просто для поебаться. Вот такие дела, Лидос…

– Ваш чай. – Из-за спины рявкнула барменша. – Коктейль готовить?

– Да! – Тоже рявкнула Юлька. – И побольше. И немедленно. И нехуй мне тут на нервы действовать своими криками внезапными!

– В общем, подумай, Юльк… Бог дал, как говориться… Может, это шанс?

– Не знаю… Серёга на мне не женится, бабка его меня отравит, а я работаю в турагенстве, и пока на испытательном сроке. Получаю три копейки. На что мне ребёнка содержать?

– Работай, и копи бабло. Ты ещё полгода работать можешь. Потом тебе ещё декретные заплатят… В конце концов, я тебе помогу. У меня Вовка хорошо зарабатывает, нам хватает, ещё и остаётся. В общем, думай, Юлька, Думай. Родишь парня, будет он тебе опорой.. Бля, что я несу? Короче, сама решай. А я рожать буду, если всё подтвердится.

– Тут и думать нечего, Лид. Аборт. И немедленно. – Юлька отвернулась, и заорала через плечо: – И где наш коктейль, блин?!

Я вытерла вспотевшие ладони салфеткой, и кинула её на стол:

– Точно?

– Точно. Аборт.

***

– Алло, Юльк, ты?

– А ты кого хотела услышать?

– Ершова… – Я заревела. – Можешь ко мне приехать? От меня Вовка ушёл… К бабе свалил, сука такая… Мы с Андрюшкой теперь одни остались…

– Тихо, тихо. Успокойся. Сиди дома, никуда не уходи. Я сейчас ловлю такси, и к тебе еду. Мне из Зеленограда где-то минут сорок катить. Щас матери Лерку свою подкину – и сразу к тебе. Всё, успокойся, я сказала!

Я положила трубку, и подошла к детской кроватке. Двухлетний сын сидел за решёткой, и тихо ломал неваляшку. Увидев меня, обрадовался, и встал на ножки.

– Папа! – Тянет ко мне ручки.

– Шляпа. – Отвечаю вполголоса, и беру Дюшку на руки. – Щас тётя Юля приедет. Помнишь тётю Юлю?
Улыбается.

– А Лерочку помнишь? Лерочку маленькую? Да нихрена ты не помнишь. Когда Юльку Серёжка бросил, и она к матери переехала – Лерке полгода было. Ничего ты не помнишь. Я сама сто лет ни Юльку, ни Лерку не видела. Спать будешь?

– Неть.

– Ну, нет так нет. Давай, Юльку подождём. Она сейчас приедет, и мама перестанет плакать. Ты хочешь, чтобы мама перестала плакать? Господи, что я несу? Хочешь, а?

– Дя!

– Вот и хорошо. Вот и славненько. Давай, шапочку наденем, и гулять пойдём. Надо, надо шапочку, Дюша. Не капризничай. Ушки застудишь, и будет приходить тётя Бобо. Уколы делать. Хочешь?

– Неть!

– Тогда шапочку, шапочку надо… Господи, я щас сдохну… Шапочку…

По кухне туманом стелется табачный дым. На столе две пачки сигарет: Юлькин «Парламент» и мой красный «L&M». Две рюмки. Бутылка водки. Варёная колбаса на тарелке и двухлитровая сиська Пепси.

– Устала я, Лидка… – Юлька опрокидывает в себя содержимое рюмки, морщится, и суёт в рот криво отрезанный кусок колбасы. С одного края он толстенный, а с другого – как бумага папиросная… – Устала. Школа эта Леркина меня вконец вымотала, работа остопиздила… Тебе хоть мать твоя помогает, с Дроном сидит, уроки с ним делает, а я всё одна, всё одна, блять… Как проклятая.

– Юль, я сама устала. Конечно, хоть со школой так не заморачиваюсь, а всё равно тяжко. И болею постоянно. Хуже бабки старой. И тоже одна…

Щёлкаю зажигалкой, и подношу огонь к помятой сигарете «L&M». Табак плохой, что-то там трещит, горит…

– Мужиков бы нам хороших, Лидос. Все бабские беды оттого, что мужика рядом нет. Помочь-то некому даже. Вот и хуяришь в одно рыло. Косяков наделаешь, а потом расхлёбываешь… Порежь ещё колбасы.

– Хватит с меня мужиков, Ершова. Хватит. И не заикайся даже. Я Димку полгода назад схоронила. Второй муж. Второй брак. Во второй раз одна осталась… Иди-ка ты нахуй со своей колбасой. Чай, не в гостях. Жопу оторви, и сама возьми. Не развалишься.

– Много ты хорошего от Димки видела… – Ворчит Юлька, поднимаясь со стула. – Я тебе про нормальных мужиков говорю…

– Ершова! – Я ударила кулаком по столу. – Не нарывайся. Каким бы он ни был – я его любила. И люблю, понятно тебе? Не трогай Диму, дай ты ему хоть там спокойно полежать.. Су-у-ука…

И завыла волком.

– Держи. – Юлька села рядом, и протянула рюмку. – Пей, сказала. Колбасу держи. Воды налить? А, так обойдёшься. Давай, залпом. Ну?
И руку мою к моему рту подталкивает.

Пью.

Водка попадает не в то горло. Долго кашляю, глаза слезятся…

– Всё, всё… Всё пройдёт, Лидка. Всё перемелется. Да ты меня не слушай, я ж вечно на своей волне. У кого чего, а у Ершовой вечно одни мужики на уме… И вправду: зачем тебе мужик? У тебя мать рядом – с сыном поможет, отец у тебя – дай Бог такого отца каждому, руки золотые, по дому поможет – только свистни. Сын-отличник, сама ты ещё девка – ого-го какая. Что ещё нужно для счастья-то, а, Лидк? Попей, попей Пепсятинки буржуйской, попей… И ну их нахуй, мужиков этих. Провались они пропадом, суки.

– Не хочу мужиков… – Откашлялась уже, теперь всхлипываю. – Ничего не хочу-у-у… К Димке хочу-у-у…

– Не блажи ты, дура. – Юлька сердится. – Беду не зови – она и не придёт. Не хочешь – и не надо. Так живи. Без ебли не останешься всё равно. А всё остальное: денег там заработать, кран дома починить, люстру повесить – это ты и сама можешь. Верно? Ну и нахуй мужиков, да?

– Да. Нахуй их.

– Ну и отлично! Давай ещё по рюмочке, да мне домой пора… Наливай, подруга дней моих суровых.

***

«Восемь. Девятьсот двадцать шесть. Семьсот десять… Ну, давай, бери ты трубку-то уже, развалина старая!»

– Чо трезвонишь в такую рань, Жаба ты Аркадьевна? – В трубке недовольный, заспанный, но такой родной Ершовский голос. – Кто там опять умер-родился?

– Ершова… – Я улыбаюсь, и тяну время. – Ершова, я замуж выхожу…

– Господи… Совсем девка ёбнулась. Зачем, Лида?

– Шесть недель.

– Что шесть? Шесть недель?! Ты точно ёбнулась!!! Когда свадьба-то?

– В августе. И попробуй не придти, уродины кусок.

– Сплошное разоренье… Щас Лерку в пятый класс собирать, опять список в школе дали, на пятьдесят четыре метра, блин… И всё купи, и всё принеси… Шесть недель, ёптвою! Раевская, я нажрусь как свинья.

– На здоровье. Только приходи. С Леркой вместе приходи, ладно?

– Придём, придём. А кого ждёте?

– А не знаю. Мальчика. Или девочку. Или сразу… Не, сразу не надо. А почему не надо? Можно и сразу…

– Ты ёбнулась, деточка моя.

– Я тебя тоже люблю. Приходите обязательно.

– А то ж. Денег много не подарим, мы нищеброды. А так – придём, конечно. Поздравляю, Лидка. Щас реветь буду.

– Реви. А хочешь, приезжай ко мне сегодня? Вместе поревём, а? Только я не пью теперь, Юль.

– Оно и понятно. Я тебе попозже позвоню, скажу.

– Спасибки. Целую тебя. Лерочку тоже целуй.

– Угу. Я тебя тоже. И Дрона туда же, три раза. Я позвоню.

– Буду ждать.

Пи-пи-пи-пи-пи…

Короткие гудки в трубке.

Автор: Лидия Раевская

128
ПлохоНе оченьСреднеХорошоОтлично
Загрузка...
Понравилось? Поделись с друзьями!

Читать похожие истории:

Закладка Постоянная ссылка.
guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments