“СОЖАЛЕЮ…”

Ольга Ильинская

рассказ

Сожалею…
1
У Ольги Александровны подтвердился диагноз – рак.
– Сожалею! – вздохнув, развел руками немолодой доктор, зачитывать приговор которому было не впервой.
Он что-то продолжал говорить, давал жалкие советы, но она не слушала, погрузившись в забытье. Опомнилась лишь на улице. Села на кованую заплеванную скамейку на бульваре и задумалась. Как же так?..
Теплый ветерок играл в волосах. Было начало июня. Шли экзамены. И Ольга Александровна привычно задавала вопросы. Только не ученикам. «Сколько?..» Запах черемухи сводил с ума. «Когда?..»
Рядом примостилась группа шумных молодых людей, по всеобщей российской традиции отрыто распивающей пиво. Пять пухлых ртов с завидным удовольствием потягивали темную жидкость из стеклянных бутылок. Вызывающе модная одежда юношей и девушек впечатляла.
«Представители сюрреализма», – подумала бы раньше Ольга Александровна. Но сегодня лишь изумилась: «Какие они красивые!»
Длинноволосая девушка в ядовито-желтой ветровке с зелеными карманами на блестящих застежках и в длинной синей юбке, обтягивающей ее огромный выпуклый зад и короткие, очень полные ноги, без конца смеялась и подчеркнуто небрежно теребила концы выжженных бело-рыжих локонов, полагая, что именно эта ее часть является самой привлекательной.
«Глупенькая!», – улыбнулась Ольга Александровна. Она-то знала, что пышные телеса – несомненный козырь любой дамы, претендующей на почетное звание «Мисс сексапильность». И почему все хотят быть похожими на балерин? Вывернутые накаченные ноги, плоская грудь, на которой покоится тяжелая масса всевозможных запретов. Что хорошего?
«Надела бы мини-юбку, – ухмыльнулась Ольга Александровна, – такую… предельно короткую! Чтоб у всех глаза повылезали и шеи повыкручивались! Эх, как часто мы прячем то, чем должны гордиться…»
Она вдруг вспомнила, как стеснялась в детстве своего высокого роста и крупных кистей рук. Вспомнила и прыснула в ладошку. Переживания придумываем мы себе сами. Потому как очень любим переживать.
Ольга Александровна минут десять полюбовалась на горластую молодежь и побрела восвояси.
Никогда еще путь домой не казался ей столь длинным и нежелательным. Что ответить на вопрос сына «Как дела?» Конечно, она знала, нужно с блеском в глазах отвечать: «Чудесно!» Никаких слез и безобразных сцен! Лишь железное самообладание! Этому она учила сына с детства и этого придерживалась сама. Но сегодня хотелось другого: стенаний, причитаний, жалостливых уговариваний и истеричных катаний по полу.
В больнице, увидев, как врач внимательно изучает ее «медицинское дело», поняла, что у нее какое-то серьезное заболевание, Ольга Александровна прямо, без обидняков сказала врачу: «Мне можете говорить правду. Я сильная, мудрая женщина. Нужно лечиться и бороться – буду лечиться и бороться. Говорите все мне. Но ни в коем случае ни моему мужу и сыну!» Врач снял очки и внимательно посмотрел на нее. Ольга Александровна внутренне улыбнулась (оказалась на высоте в глазах такого презентабельного мужчины!) и просто спросила: «У меня рак?» Она ждала, что врач замашет руками, засмеется и даже произнесет: «Вы прямо, как глупенькая девочка, честное слово!» Но этого не произошло. Он сказал совсем другое. И, судя по реакции опытного медика, ее дни сочтены.
Она не верила. Ей, такой здравомыслящей, изначально не показалось подозрительным, что в поликлинике ее направили к онкологу, тому самому врачу. Ой, подумаешь! Посмотрит и отпустит с миром.
А, впрочем, все так и произошло. Посмотрел и отпустил. С миром!
Ольга Александровна позвонила в родную дверь. Открыл сын. С самым серьезным видом взял у нее сумку и деловито помог матери снять плащ.
Она искренне заулыбалась и гордо расправила плечи. Вот какого замечательного сына она вырастила! И умный, и заботливый. Когда он поступил в университет на философский факультет, она ничуть не удивилась: разве он мог провалить экзамены?
Ольга Александровна на кухне тыкала вилкой в пресный салатик, как вдруг опомнилась. Сын впервые не спросил ее, как дела! Дежурная фраза, вроде доброго утра, а все равно.
– Саша, – улыбнулась она за столом.
– Да? – сын оторвался от бутерброда.
– Как дела?
– Хорошо, – пожал плечами он. – Я пойду посмотрю футбол. Сейчас вот-вот начнется. Помоешь посуду, а?
– Конечно.
Саша поцеловал ее в щеку и быстро побежал в комнату.
Ольга Александровна прилежно перемыла чашки и тарелки. С особой тщательностью отдраила чайные ложки, пищевой содой оттерев с них въевшийся налет. Оглядела гладкий стол. Что бы еще помыть? Но позвонили в дверь.
Она быстро прошла в прихожую и на минуту замешкалась. Муж? Он. Точно. Неестественным стремительным движением распахнула дверь.
– Здравствуй, – устало произнес муж, снял шляпу, то и дело поглаживая бородку.
– Зачем так трезвонить в дверь? – развела руками Ольга Александровна.
Муж поправил очки и нагнулся, чтобы обуть ноги в мягкие тапки. Он пыхтел, вальяжно ворочал костлявыми руками.
– Сын матч смотрит. Зачем трезвонить? Или, может, у нас кто-то глухой завелся?
– Может, – крякнул муж и поплелся в комнату.
Ольга Александровна перегородила ему дорогу:
– А, может, и нет.
– Может, нет, – проскрипел муж и, галантно отодвинув ее в сторону, продолжил путь по лабиринту семейного очага.
Из своей комнаты вышел Саша и внимательно посмотрел на мать. Она взяла себя в руки. Не распускаться! Быть достойным примером! Пусть запомнит ее только самой лучшей, достойной восхищения и безмерного уважения.
– Какой счет, сынок?
– Никакой пока.
– Ну-ну.
Ольга Александровна поправила волосы и королевской поступью направилась в кабинет, который некогда служил спальней. Давно, давно уже здесь нет супружеского ложа, его заменил старый одноместный диван, на котором Ольга Александровна проверяла тетради, писала конспекты. Письменный стол уплыл в комнату сына, журнальный – в комнату мужа. В распоряжении Ольги Александровны остался вместительный широкий подоконник, украшенный дорогим светильником с причудливым абажуром, еще – шифоньер, комод, видавший виды венский стул и вот он – диван.
Ольга Александровна подошла к окну, взяла книгу и улеглась с нею на… предмет для лежания (синонима к слову «диван» пока не придуман). Она принялась с жадностью читать страницу за страницей, не пропуская ни одного слова. В комнату постучали. Она знала, что это сын.
Но все равно спросила:
– Да?
– Мама, это я, можно войти.
– Да.
Саша вошел и удивленно захлопал длинными ресницами, полученными в «генетическое приданое» от отца.
– Мам…
– Да?
Ольга Александровна величественно приподнялась и молниеносным жестом поправила растрепавшиеся черные волосы. Какие они у нее были когда-то! Шикарные! Густые, длинные, иссиня-черные. Глядя на такие волосы, никто бы не поверил, что у Ольги Александровны русские корни. Ей нравились разнообразные высказывания людей по этому поводу. Она чувствовала себя в такие моменты почти что Карениной, имевшей, как писал Толстой, «черные, породистые завитки».
Сейчас, когда Ольга Александровна справила свое пятидесятилетие (гори оно синим пламенем!), нельзя уже было не замечать изрядно потускневшие с сильной проседью локоны, распустив по плечам которые, она походила на кикимору из русских преданий.
– Мам…
– Ну, чего ты? – не выдержала Ольга Александровна.
– Что ты читаешь?
– Пушкина.
Сын скосил глаза на книгу.
– Сказки?..
– Да.
Они помолчали секунды две, потом Ольга Александровна подытожила:
– Что-то еще?
Сын покачал головой и неловко вывалился из комнаты.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Ольга Александровна перевела взгляд на подоконник. Шумные, однако, часы. И почему они ей раньше не мешали?
Она встала, протянула руку к окну, как вдруг ее взгляд упал вниз, на ноги. Юбка-то как помялась! Ай, пусть.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Хм, звонкий голосок у часиков. Сами они простенькие, без прибамбасов. Но голос – оперный!

2
Ольга Александровна открыла глаза. Нетвердый взгляд скользнул по стене. Белым-бело. Зима, господа.
– Мама!
Сашино лицо, исказившееся в гримасе боли, склонилось над ней.
– Она очнулась! Врача!
Ольга Александровна, не мигая, уставилась на испуганного сына. Оказывается, для того, чтобы моргать и удивляться, нужны силы. Но их не было.
– Светлова, вы меня слышите? Светлова?
Хорошенькая докторша уверенным голосом задавала один и тот же вопрос.
– Ага, – наконец, выдохнула Ольга Александровна.
– Прекрасно.
Проверили пульс. Поставили капельницу.
– Все отлично, Светлова. Поправитесь, не волнуйтесь.
Докторша важно говорили Саше, какие лекарства еще требуется купить. Все перечисляла, и перечисляла. А он все кивал, и кивал. А Ольга Александровна пыталась изо всех сил хоть что-нибудь вспомнить. Но в ее голове только проносилось «тик-так».
– Са… Са…
– Мама, ты меня? – резко нагнулся к кровати Саша.
– Ага, – выдохнула Ольга Александровна.
– Что?
– А де тясы? – выдавила она.
– Что?! Повтори, пожалуйста, еще раз!
– Тя-сы-ы-ы.
Саша задумался и сосредоточенно стал разглядывать мать. Она про себя рассмеялась: неужели похожа на сумасшедшую? А, право, это не всегда страшно, бывает и забавно.
– Часы? – неуверенно произнес Саша.
– Ага.
– Золотые, которые папа тогда подарил? – воодушевился сын.
– Не-е.
– А… Ну… Бабушкины, с кукушкой?
– Не-е.
– Пьеса! Называется, кажется… «Часы до сна».
– Не-е-е.
Саша недоуменно пожал плечами.
– Ну, не знаю. Но я подумаю!
Ольга Александровна жалко сморщилась и хотела заплакать. И опять не смогла и впала в забытье.
Она вновь очнулась от сильнейшей тошноты. Мутило, ну, просто до ужаса!
– А… о-у… – выговорила Ольга Александровна. Чуть наклонила голову, как вдруг изо рта хлынула какой-то зловонный фонтан. Новый ливень! Опять. Опять.
Ольга Александровна так перепугалась, что немного пришла в себя и соизволила даже полюбопытствовать, где находится и, вообще, что происходит? Она, как могла, повертела головой, пошарила глазами в темноте и сумела сделать некие умозаключения. Итак, это больница. Палата. Рядом лежат два человекообразных существа, не подающих признаков жизни. Она, Ольга Александровна Светлова, в прошлом – отличник народного просвещения, сейчас – учитель первой категории, уважаемая и заслуженная, облитая сверху донизу рвотными массами, жива. Она жи-ва! И осознание этого великого торжества дало мощный толчок к чувствам, переживаниям.
– О, господи! Все в блевотине! – недовольно процедила вошедшая в палату медсестра. – Ну, почему ночью-то?
– Извини, сестричка, – улыбнулась Ольга Александровна.
– Да, ладно. Ничего.
Медсестра зевнула, сходила за ведром и тряпкой и принялась за уборку.
– Сестричка!
– А?
– Я… одна в палате?
– Нет, конечно. Я же здесь!
– А, кроме нас…
– Да живы эти двое, живы. Их напичкали лекарствами, они и спят непробудным сном. Вы-то как? Оклемались, я смотрю?
– Да, все хорошо.
– Ну, и добре!
– Я поправлюсь!
– Разумеется.
Медсестра швыркнула еще раз тряпкой, сладко потянулась и почапала на боковую застать хоть краешек ночного отдыха.
Ольга Александровна лежала в дреме и думала по привычке. Думы ее были непослушными, прыгали друг на друга, кричали одна на другую и постоянно неприлично рыгали, словно объелись во время обеда.
У Саши нет хорошенькой девушки. Все какие-то заумные, скучные и долговязые попадаются. «Как я, наверное», – вздохнула Ольга Александровна. Нет, Саша заслуживает большего! Он умный! А для мужчины это важно. Следуя закону сохранения энергии, вторая половинка ему должна попасться менее науками озабоченная, материальная штучка. Правда, философы богатыми редко бывают.
А подружка мужа – ничего, видная, уверенная, собой довольная. Ольга Александровна увидела ее «по наводке» сердобольных соседок. Не хотела идти смотреть, но любопытство взяло верх. Тогда она мужественно перенесла удар по самолюбию, успокоив себя, что ничего, мол, не произошло, они с мужем давно стали чужими друг другу, живут каждый сам по себе, и, вообще, давать оценку событиям и заставлять других обижаться – это ее, Ольги Александровны, право. Она никогда не опустит головы и никому не позволит себя ранить!
Вот узнает подружка-молодуха про беду Ольги Александровны, обрадуется поди.
Слезы заструились из раскаленных глаз. Пусть радуется! А кто-то будет страдать за всех!
Горло сдавило. Ольга Александровна стала задыхаться от переполнявшего ее горя. Хилая немощная ее рука взметнулась в порыве в воздух и бессильно плюхнулась на страдальческий лоб.
– А-а-а… – тихий собственный стон испугал Ольга Александровну.
Она молниеносно провела рукой по голове, сдернув косынку. Лысая!
Ольга Александровна дернулась на кровати, желая подняться, вскочить и броситься… Есть же здесь где-нибудь зеркало!
«У вас воображение фантаста!» – не раз делал ей комплимент доцент кафедры современной литературы университета, комментируя ее сочинения.
Не надо зеркала. Зачем? Она прекрасно видит себя со стороны. Привычка – вторая натура.
Маленькие ушки, круглая без единого волоса голова с вытянутым черепом, желтая морщинистая кожа лица, темные невзрачные глаза, белые губы. Страшилище хоть куда! Восставшая из ада!
А разве не так? Ольга Александровна вдруг расхохоталась. Новый приступ смеха вызвал новый приступ рвоты.
Мрак быстро рассасывался. Летом светлеет рано. Заспанная медсестра старчески шаркая ногами заскочила в палату, ойкнула и убежала за ведром.
В дверном проеме высветилась величественная фигура дежурного врача.
– Дайте успокоительного! – распорядился он и ушел.
Ольге Александровне поставили укол, вытерли рот и вновь водрузили на голову косынку. Ночная медсестра придирчиво поправила ее, зачем-то прикрыв Ольге Александровне уши:
– Вот так совсем хорошо!
Ольга Александровна взглянула в опухшее сестричкино лицо, в пломбированные зубы, высветившиеся в протяжном сестричкином зевке, и ужаснулась собственной беспомощности, собственному падению, именно падению, хоть и невольному.
Медсестра побрела в коридор, переваливаясь, как утка. Дверь в палату была открыта, и вскоре Ольга Александровна увидела знакомую неловкую фигуру, помогавшую санитару везти каталку.
– Дайте воды!
Ольга Александровна встрепенулась и повернула голову на звонкий крик. Молодая девчонка лет пятнадцати сидела на кровати, сердито насупившись.
– Где моя мама, я не понимаю? Сколько можно ждать?!
Короткие светленькие волосенки у нее были всколочены, тонкий носишко вздернут кверху. Принцесса-несмеяна и только!
– Дурдом! Недоумки! Пить не дают человеку.
– Все ругаешься, Лиза, – в палате вновь появился ночной дежурный врач. – Сейчас все будет. Потерпи, пожалуйста.
– Каждый день так!
– Лиза, ведь неправда, что каждый. Ой, Анна Владимировна!
Внезапно врач выскочил в коридор и побежал догонять какую-то женщину.
– Разве это люди? – фыркнула Лиза и стукнула по тумбочке кулачком.
Дикий вопль в коридоре заставил ее приберечь терпкие высказывания для следующего раза. Она вздохнула, затем, повернувшись к Ольге Владимировне, сказала:
–Ночью опять умер кто-то. Что так выть, как будто едва узнали диагноз. Да дайте же воды!
– Я подала бы тебе, девочка, но не могу встать, к сожалению, – улыбнулась Ольга Александровна.
– Лежите! – махнула Лиза рукой. – Принесут, кому следует.
Она заинтересованно взглянула на собеседницу.
– А вы молодцом! Я помню, когда вас привезли. Вы то придете в себя, то опять забудетесь. Думали, что все, конец. А вот смотри ты, поправляетесь. И волосы скоро вырастут. У меня тоже прическа под ноль была.
Ольга Александровна задумалась. Теперь-то понятно, отчего умирают люди. Увидят себя в зеркале – и капут. Как же так получилось, что при жизни она перестала быть женщиной? Просто человек. Его любят, за ним ухаживают, но его не желают… Наверное, это произошло много раньше. Мужу Валерию тогда исполнилось тридцать шесть, ей – тридцать четыре, Сашке – пять. Она вдруг поняла, что надоела мужу. Что он открыто заглядывается на студенток, которым читает финансы и кредит. И, чтобы не позволить ему первым нанести удар по самолюбию, демонстративно объявила спальню кабинетом. Ушла бы, да некуда, и Сашка не должен без отца расти, и за кооперативную квартиру выплачивать нужно. Валерий сначала покобенился, с год пострадал, а потом приноровился-приспособился и зажил удовлетворенно всем на зависть. Вполне вероятно, что даже извлек из создавшегося положения определенные выгоды.
Ольга Александровна тоже, кстати, привыкла. И Саша. В общем, все хорошо. Ни скандалов, ни разборок. Все цивилизованно – чин чинарем!
Она сразу четко определила для себя – никаких гулянок! Верность независимо от обстоятельств! (И пусть некоторым станет стыдно, и он пожалеет потом, что не оценил порядочность).
Ольга Александровна слово сдержала.
Получается… Что же получается?
– Я знаю, – прошептала Ольга Александровна.
«Я знаю, что сама подтолкнула Валерку «налево». Люди привыкают друг к другу, и это нормально. Интерес к жизни – это новизна. А разве я была долговязой? Стройняшка! И старший преподаватель Мирский заглядывался на нее, и однокашник Величко. И Симонов – зав.буфетом! А шесть лет назад Леонид Петрович Кравченко – следователь из районной прокуратуры как ухаживал, уж как красиво ухаживал. Но я подчеркнуто вела себя как и полагается замужней женщине. Ну, не дура ли?»
– Хорошо, что знаете, – вздохнула Лиза.
Она резко соскочила с кровати и, покачиваясь, направилась в коридор. Мятая рубашонка в голубенький цветочек смешно задралась, но девочка и не подумала ее поправить.
– Вы смерти моей хотите? – капризно крикнула она в глубь коридора.
Наконец толстая санитарка вынесла ей стакан воды.
– Теплая! – топнула ногой Лиза.
– Как хочешь, – равнодушно бросила санитарка и понесла стакан обратно на кухню.
Лиза вбежала с плачем в палату.
– Потерпи, девочка, сейчас мама придет, – ободряюще протянула Ольга Александровна.
– Придет, как же! Она только о себе думает! Ни слезинки не проронила, когда меня в раковый корпус положили. Глаза после химиотерапии открою, и так тошно, а она стоит, улыбается, словно так и надо. А меня мутит жутко-прежутко! Не мне вам рассказывать, что такое химиотерапия. А парик! Какой парик уродский принесла, когда у меня после облучения все волосы выпали! Себе бы уж подыскала что-нибудь поприличнее. А мне что, и такой пойдет. Зачем обо мне думать, зачем тратиться?
Лиза, надувшись, сидела на кровать, скрестив по-татарски ноги. Она ворчала со знанием дела, и было заметно, что обидные слова знакомы ей давно и имели честь произноситься не раз.
– Лизанька, да ты уже встала, моя голубушка!
Ольга Александровна скосила глаза на дверь и увидела полную очень ухоженную женщину лет сорока. Прическа «всю ночь на бигуди», висячие изящные серьги, тонна косметики на лице. Вид впечатляющий!
– Чего так долго? – прямо трясясь от гнева, закричала девочка.
– Ну, что ты, Лизонька! – запричитала женщина. – Мне ведь еще и на работу надо заскочить, и за бабушкой присмотреть, сама знаешь, старенькая она у нас.
– А я? Я не старенькая! Вот умру…
– Да ну! – засмеялась женщина. – У тебя чудесные анализы! И жить будешь, и институт закончишь! Тебе всего двадцать. Милый возраст!
Женщина вынимала из сумки апельсины, киви, булочки и прочие вкусности. Было даже удивительно, как такая маленькая сумка смогла вместить в себя такие несметные гастрономические сокровища.
– Попить дай! – буркнула девочка.
– Конечно, конечно, мое солнышко, – расцвела женщина и суетливо налила в чашку сок.
– Какой сок? – властно спросила Лиза.
– Твой любимый – виноградный, разве я могла забыть, что именно ты любишь!
– От тебя всего можно ожидать…
– Ты думаешь? – иронично произнесла женщина.
– Думаю! – отрапортовала Лиза и залпом опрокинула в рот сок.
Она вытерла рот рукой и стала придирчиво рассматривать фрукты.
– Все самое лучшее! – хлопнула в ладоши женщина.
– Да-да, – недоверчиво покачала головой Лиза и вдруг резко подскочила на кровати. – А ногти ты моим лаком накрасила? Мама, я же просила тебя не трогать мои вещи! Ты же знаешь, что я этого не люблю!
Женщина необычно растерялась.
– В магазин, Лизонька, не успела зайти, – пролепетала она. – Ты уж извини, детка…
– Я тебе не детка! – Лиза соскочила на пол и швырнула апельсин на пол. – Не сметь трогать мои вещи, поняла? Поняла, я спрашиваю?
– Да, – спокойно кивнула женщина и вновь заулыбалась, словно говоря, ну, какая она смешная, право!
Женщина терпеливо подняла апельсин и, грузно поднявшись, направилась к умывальнику. Она взглянула на Ольгу Александровну и подмигнула одним глазом, смутив ее тем самым.
«Я покраснела!» – с жаром воскликнула про себя Ольга Александровна.
Лиза, сидя на кровати напротив, довольно улыбнулась.
– Вот и хорошо! – громогласно хохотнула женщина и подкинула вверх апельсин, как мячик. – Жива-здорова значит!

3
После месяца стационарного заточения Ольга Александровна наконец-то прибыла домой. Боже мой, какое счастье!
Она давно подзабыла сильные ощущения, но сейчас они вернулись к ней вновь и вселили дикий прилив радости.
Диван! Привет, старичок-ободран! Не сердись, не сердись, долгожитель. Это все любя.
Светильник! А красив он, вот правда, чертовски красив! Салют тебе! Слышишь? Са-лют.
Стул… Да перетянут тебя новым гобеленом, перетянут!
О, а вот и новая мебель – симпатичный паричок!
– Мам, ну, как ты? – в комнату без стука заглянул запыхавшийся Саша.
– Хорошо, хорошо! – засмеялась Ольга Александровна и похлопала себя по колючей голове. – Хоть сейчас в армию забирай, а, Саш?
Она расхохоталась так, что сын пришел в замешательство: никогда сдержанная мать не позволяла себе подобного.
– Иди, Сашуль, ставь чайник, я быстро!
Сын вмиг испарился, а она с девчоночьим азартом принялась примерять парик. Темно-каштановый! Натуральный. Двоюродная сестра дала напрокат.
Ольга Александровна повернулась к зеркалу. О-о-о! А что? Красиво. Элегантно. Статная дама всем на зависть! Пудры бы еще чуть-чуть…
Губная помада – весь косметический арсенал. О, да, ну и цвет, ну и объем. Допотопная штуковина, ею, наверное, еще какая-нибудь древняя египтянка красилась, потом выбросила за ненадобностью, через века кто-то случайно нашел и Ольге Александровне подарил.
– Са-ша-а-а!
– Да, мам? – голова сына торчала в дверях через сотую долю секунды.
– Сходи в магазин и купи помаду.
Она серьезно взглянула на своего сына, и он не посмел возразить, растеряться.
– На свой вкус брать? – спокойно уточнил Саша.
– Э-э-э… – она замешкалась, но потом быстро нашлась, – ага.
Ольга Александровна резала на кухне кекс и с нетерпением ждала сына. А его все не было.
Тогда она пошла в комнату и стала разбирать огромную сумищу, которую принесла из больницы. Все вещи – в стирку! И тапки туда же… Журнал – в макулатуру. Надоело! Одно и то же! Скучно.
В дверь позвонили. Она открыла дверь и в изумлении увидела перед собой сухонькую старушку в скромном сереньком плащике.
– Проходите, – по инерции сказала Ольга Александровна и тут же осеклась, узнав в старушке мать Лизы.
– Ирина Андреевна, – представилась та.
– Очень приятно.
Они прошли в гостиную и без единого звука присели на дорогие шикарные кресла (неутомимую гордость мужа Ольга Александровны).
– Лиза просила вам передать.
Ирина Андреевна протянула старую пожелтевшую от времени и даже местами истлевшую книжицу.
– Это Чехов. Сборник рассказов 1900 года издания. Антиквариат, можно сказать.
– Спасибо.
Они помолчали минуту, понимая, что ничего говорить не нужно.
– Вам спасибо, – сказала Ирина Андреевна. – За Лизу. Вы ей столько рассказали всякого. Ну, из литературы. Она так увлеклась! Фридриха Горенштейна принести просила, а его в ближайшей библиотеке не оказалось. Разыскивать, сами знаете, трудно. Город большой, одно слово – мегаполис. Работа. Времени не то что на… Нет ни грамма свободного времени! Ни секундочки. Вы знаете, когда Лизочка умерла, я сначала подумала с наслаждением: вот теперь отосплюсь за всю жизнь! Я ведь верила, до самого последнего момента верила, что чудо произойдет. Как год назад поставили перед фактом – лейкоз, то твердо дала себе слово – надежда и вера всегда с нами! Я буду надеждой!
Лиза умерла в больнице спустя неделю после того, как пришла в себя Ольга Александровна. Без боли. Днем. Ей сильно хотелось спать. Она все время жаловалась врачам и медсестрам, что ее голова как чугунная и постоянно тянется к подушке.
Ольга Александровна была на процедурах, когда вернулась в палату, то увидела задранный матрац на Лизиной койке. Сначала подумала, что выписали…
– Вы помните соседа слева, Льва Иосифовича? Он лежал все время, делая вид, что спит, – Ирина Андреевна внимательно посмотрела на нее.
Что тут скажешь? Пациенты менялись чуть ли не ежедневно. Одного – в морг, другого – домой. Долго ни один сосед слева не задерживался.
– Лев Иосифович – фронтовик. Берлин брал.
Ирина Андреевна с надеждой взглянула на Ольгу Александровну, но та лишь пожала плечами.
– Он ушел из больницы домой в пижаме и тапочках. Сказал, что не для того остался жив, чтобы смотреть каждый день на то, как люди умирают.
Ольга Александровна вдруг поняла, о ком идет речь. В тот день, когда Лиза измучила всех «стаканом воды», второй ее сосед вдруг неожиданно поднялся с кровати и, грязно выругавшись, поплелся в коридор. И, хотя он шел, сгорбившись в три погибели, его высокий рост впечатлял. Больше старика никто не видел.
– Лев Иосифович рассказывал, что, оказавшись в окружении в сорок первом, они с бойцами страшно голодали. Паника. Никто не знает, что нужно делать. Из офицеров лишь он, неопытный лейтенантик. Тут постарше один начал проповедь, да такую разумную, что стоит только диву даваться, как такой оратор до сих пор в рядовых ходит. Уважительно говорит, методично. А сводит к одному, нужно пойти и сдаться в плен, и делать то, что немцы велят, они народ грамотный. «Не по силам с таким блестящим противником сражаться». Все крепнет и крепнет мысль – сдаться. Лев Иосифович рассказывал, что и он все больше проникался – война-то, ясно, проиграна. И тут неожиданно один парень как затрещит: командуй ты, лейтенант, коли кубари тебе повесили, как учили, так и действуй. Лев Иосифович словно стряхнул с себя наваждение и речь за речью толкает: «Родину отстаивать будем, пока живы. Посмотрите, мы дышим, а, значит, будем бить врага!» И сам поверил в то, что сказал.
Ирина Андреевна вздохнула, опустила глаза, потом усмехнулась:
– Привыкли уже, что по-другому быть не могло – только победа!
– По-другому и не могло быть! – отрезала Ольга Александровна.
– Да, только потому, что боролись за нее до конца! – Ирина Андреевна выпрямилась. – Ни намека на возможность поражения! Верили.
Она встала, гордо вскинула голову:
– Мне пора.
– Я провожу вас.
– Да, конечно.
Они прошли в прихожую.
– Вы тоже верили! – ободряюще сказала Ольга Александровна.
Ирина Андреевна покачала головой:
– Нет. Мне так лишь казалось… Я всю медицинскую литературу переворошила, где четко прописывалось, что… У меня ведь дед был врачом. И брат. А, кстати, я разыскала Льва Иосифовича! Он, знаете ли, во всю курит и попивает водочку. Славный старик!
Она улыбнулась, моргнула на прощание и тихо ушла.
Землю бередил не по времени жаркий август. В квартире было душно. На сердце – непонятно.
Ольга Александровна прошла на кухню и деловито уселась за стол. Итак. Дома – хорошо. Сын рядом – еще лучше.
– Я… – произнесла она и замолчала. – Я?
Неужели она не понимала раньше, что была неправа. В чем, в чем, в чем? Двоюродная сестра как-то сказала, что «тебя, Оля, после смерти нужно к лику святых причастить».
– Наверное… – сорвалось с ее губ.
Никому никогда ни одного грубого слова. Быть выше склок, сплетен, осуждения.
Год назад у них в школе появилась новенькая историчка. Все ничего, но большая любительница расслабиться. Повела десятый класс на спектакль и до того наклюкалась в буфете, что пришлось машину вызвать, чтобы везти ее домой. Поползли грязные смешки, ворох бесконечных упреков. И, казалось бы, все верно. Заслужила. Под тридцать ей как-никак, пора и соображать немного. А Ольга Александровна страшно возмущалась нападками на новенькую. Алкоголизм – это болезнь! Надо помочь, а не осуждать. Что об историчке знают, собственно говоря? Ровным счетом ничего!
Ровное аргументирование Ольги Александровны не слушали. Все даже обрадовались возможности ощутить себя добропорядочными гражданками (всегда нужен кто-то плохой, чтобы почувствовать себя хорошим). История разрешилась сама собой. Новенькая истратила какие-то школьные деньги, у нее арестовали зарплату, а потом, естественно, вынудили написать заявление по собственному желанию. С позором! С черной меткой!
Ольга Александровна со свойственной ей спокойной мудростью восприняла ситуацию, но в учительской позволила себе заметить, что новенькая и так наказана, не лучше ли перестать о ней злословить и радоваться чужому несчастью. На что одна ее коллега вспылила: «Вот всегда вы так! Проявляются нормальные человеческие чувства, а вы… Вы всегда заставляете других ощущать себя отвратительными рядом с вами!»
– Нет! – тряхнула головой Ольга Александровна.
Нельзя вести себя так, чтобы другой испытывал себя приниженным.
– Где же Саша?
Через минуту раздался долгожданный звонок. Сын пришел запыхавшийся, необыкновенно возбужденный и очень счастливый.
– Вот! – он протянул ей небольшой сверток. – Три штуки! Всем магазином выбирали. К каждому платью нужна разная помада. Ну, под цвет. И к лицу нужно подбирать, и к глазам.
Ольга Александровна развернула сверток и принялась вертеть в руках эти дамские игрушки. Бардовая. Нежно-розовая. Бесцветная какая-то.
– Нейтральная, – деловито пояснил сын, видя разочарование матери. – Цвет «беж». Всегда в моде. Всегда на него есть спрос.
Он суетился возле стола. Неумело сервировал стол и болтал без умолку.
– Долго я, да? Ха-ха! Там девчонка-продавщица, как узнала, что я не девушке, а маме выбираю помаду, вызвалась помогать. Ха! У меня глаза разбегаются, не знаю, что покупать. Она мне целую лекцию прочитала о прелестях и особенностях косметики, так что, я без пяти минут «косметический» профессор.
Они сели за стол, налили чаю. Сын громко отхлебнул и вдохновенно продолжил:
– Она меня еще пыталась краситься заставить. Спрашивает, ты на маму похож? Раз так, говорит, то у вас все одинаковое, что тебе подойдет, то и ей.
Сын расхохотался.
– Симпатичная? – как бы невзначай спросила Ольга Александровна.
– Ты еще спрашиваешь!
– Вот и женился бы на ней.
– Мам! – сын сделал вид, что надул губы. – Тебе что, со мной плохо живется?
– Хорошо, – тихо отозвалась Ольга Александровна. – Но я так рада, что старею и могу позволить себе стать бабушкой. Плохая мать из меня получилась, зато бабушка будет на все сто!
– Мам, не надо, ты самая-самая. И ты это прекрасно знаешь! Я помню, как…
– Я помню, как был семинар в пединституте, повышение квалификации. Тебе было пять лет. Я взяла тебя с собой…
– Помню-помню! Профессор там еще читал лекцию, такой известный ученый-великан, он потом мне еще модную авторучку подарил. Вы слушали, писали что-то, а я рисовал.
– Семинар шел три с половиной часа. В жуткой духоте! Ты хотел пить. Я водила тебя на минутку в туалет, чтобы смочить тебе губы водой из-под крана, а потом вновь отводила в эту жару. Ты быстро устал и хныкал, потому что сильно хотел домой. Но я не могла уйти. Нам с института внушали, что советский учитель должен совершенствоваться. Быть образцом и на первое место ставить долг перед государством, то есть работу.
– Ладно, мам, ну, чего ты…
– Чуть что, мне говорили в школе: «У нас тоже дети, но мы все равно идем на мероприятие!» Долг? Нас, учителей, приучали предавать свои семьи.
Саша рассерженно отодвинул чашку.
– Не выдумывай, пожалуйста!
Ольга Александровна подняла на него глаза и ровным голосом продолжила:
– У тебя была температура, а я не могла взять больничный, потому что у меня были выпускные классы, и я их готовила к экзаменам.
Сын развел руками:
– Да что с тобой? Вырос же я! Здоров, учусь.
Она кивнула головой:
– Я так хочу, чтобы ты стал маленьким, и я могла тебя взять на руки и покачать.
– А помнишь, как мы в театр ходили? – заговорщицки прищурил глаза Саша.
– Да. Вернулись поздно. Ты потом не выспался. И спектакль был для взрослых, ты ничего не понимал и томился в кресле. А на детские спектакли у меня не было времени тебя водить.
– Ну, и что! Все учителя так жили и живут!
– Да.

4
«Здравствуй, моя дорогая. Ты уже узнала мой почерк, это я, Оленька. Девятый день, как я дома. Сплю, ем, читаю. Научилась вязать крючком. Хотя я умела вязать раньше, но со временем все подзабыла. Уже готовы панамка, салфетка и пинетки. Связала их просто так. Уж очень хочется! Валерка передает тебе привет. Он за лето наел животик и отрастил бородку. Я купила ему трость и шляпу, и он теперь совсем как барин.
В моей комнате обосновался аквариум с рыбками-попугайчиками. Я совсем с ума схожу помаленьку, разговариваю с ними. Наверное, странно со стороны, но мне нравится, и я это делаю».
– Зачем пишу? – Ольга Александровна отложила ручку.
Белла, лучшая институтская подруга, вряд ли ждет ее откровений. Все чаще от ее открыток и писем идет рафинированное благонравие.
– Совсем, как у меня! – вздохнула Ольга Александровна и, сцепив руки за головой, призадумалась.
Мягкий фланелевый халат в мелкий голубенький цветочек сгрудился. Пускай!
Раздался грохот. Она оглянулась и увидела, что упала стопка ее вещей. С трудом поднявшись, Ольга Александровна принялась перекладывать вещи.
– Боже мой, и Битов тут!
Она покачала головой и быстро положила книгу Андрея Битова в свой тайник, куда она складывала все самое дорогое – в диван.
– Внеклассное чтение… Ищи потом…
Было прохладно. Осень облизнула уже сухие губы. Начало сентября. Но сентября, а не мая.
Ольга Александровна прилегла на свое сакраментальное место – диван и предалась думам.
Валерий оставил ей небольшую сумму денег. Не умеет он подарки дарить, дурачок! Да ничего страшного! Первым делом она купит себе… Что же купить-то?
Фантазии плели кружева, только успевай рассматривать и ахать.
Подружке Валеркиной куплю помаду! Во! От всего сердца! Сашина продавщица поможет выбрать. Людям должно быть хорошо. Пусть ее мужу всегда будет хорошо. А, значит, и тем, кого он любит.
А она, Ольга Александровна, заведет себе любовника. Будет бегать на свидания, а воздыхатель подарит ей французские духи. Она о них всю жизнь мечтала! Волосы уже подросли. Смешные! Как у цыпленка.
Вот так стоит прийти в школу; двоечник и отпетый хулиган Зодиков, лексикон которого состоит исключительно из матерных слов, начнет выступать и права качать, а она как встанет, как сдернет парик, Зодикова сразу на «скорой» в реанимацию доставят.
Ольга Александровна расхохоталась, когда представила зодиковские глаза по семь копеек.
Она была хорошей. Но разве она была счастливой?
Теперь все будет по-другому! Ресторанам быть! Коньяку питься!
– Лучше загубить свою жизнь, чем ничего с ней не сделать! – воскликнула Ольга Александровна. – Вот пойду завтра в магазин, где соседка с первого этажа регулярно нагло обвешивает, и скажу, а не пошла бы ты на..?
Она решительно встала, подошла к окну и взяла в руки часы-будильник.
– Эх, друг-дружище, вчера забыла завести тебя, ты и того? Сейчас, сейчас.
Заскрипел часовой ключик. Заскрипели половицы в коридоре. Муж пришел.
– Валера… – позвала было Ольга Александровна мужа, но прикусила язычок и молча вновь легла на диван.
«У сына на столе лежат медицинские книги». Она подумала и протяжно выдохнула, прислушиваясь: тик-так, тик-так, тик-так.
Она умница! Красавицей никогда не была, но умницей – всегда. Наука – это для нее! Зря, пожалуй, не пошла в аспирантуру. В ней преобладает аналитический ум! Она не берет на веру то, что нельзя проверить, она…
Ольга Александровна подняла голову. Но теперь все будет иначе. Да! Пусть сын встречается с продавщицей здесь, в родных пенатах, а не… неизвестно где. Жизнь, ничего не попишешь!
– Природа, – прошептала Ольга Александровна.
Она еще несколько секунд развивала мичуринские мотивы, но потом зажмурила глаза сильно-сильно. До боли.
Она будет рано вставать и вязать мужу носки.
– Оля, можно к тебе? – аккуратно постучал муж.
– Извини, я занята, – холодно ответила Ольга Александровна.
В затрапезном виде она уже не может показаться ему, целых пять дней ушло на то, чтобы он видел перед собой исключительно ухоженное существо и постарался к этому привыкнуть. Не опускать же планку!
Она станет любить его несмотря ни на что! И любовник не будет этому помехой, правда, он пока в проекте, но где наша не пропадала. И, правда, еще один момент – насчет морали.
– Я буду аморальной! – прошептала Ольга Александровна и поразилась собственным словам. Господи, неужели это она говорит? Она! И когда захочет, не будет скрывать своих чувств, порывисто бросится на шею… Кому? Найдет кому!
Тик-так, тик-так, тик-так.
Ольга Александровна прислушалась. Затем повернулась на бок.
«А Андрею Битову надо будет письмо написать и передать от ребят и от себя лучшие пожелания. Хм. И передать, что она его видела «живьем» и он ей безумно понравился, что он интересный мужчина и что она пишет ему только лишь для того, чтобы это сказать!»
– Да, именно так и напишу. Глупо, зато от всего сердца! – улыбнулась Ольга Александровна и вновь закрыла глаза. – А чудесно и по-настоящему божественно ожидать «завтра».
Она хихикнула, представив ровного величественного Андрея Битова, читающего смешное письмо от стареющей женщины, умной и всеми признанной учительницы.
Тик-так, тик-так, тик…

36
ПлохоНе оченьСреднеХорошоОтлично
Загрузка...
Понравилось? Поделись с друзьями!

Читать похожие истории:

Закладка Постоянная ссылка.
guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments